Д-р Таль Шахар

Нет.

Я понимаю, что после слов «опухоль головного мозга» первая мысль у многих пациентов — об операции. Но на практике все не так однозначно.

Есть опухоли, которые действительно необходимо оперировать. В других случаях сначала нужна только биопсия. Бывают и ситуации, когда первым этапом становится лучевая терапия, радиохирургия или лекарственное лечение.

Поэтому для меня первый вопрос — с какой именно опухолью мы имеем дело. И только после этого можно обсуждать дальнейшие действия.

Важно и то, что решение об операции при опухолях мозга обычно не принимается одним специалистом. Сложные случаи рассматриваются совместно нейрохирургами, онкологами, специалистами по лучевой терапии, нейрорадиологами и патологами.

Наша задача не в том, чтобы обязательно провести операцию. Важно выбрать тактику, которая соответствует конкретной клинической ситуации и помогает сохранить неврологические функции пациента и привычное качество жизни.

У этих вмешательств разные задачи.

При биопсии мы получаем образец ткани, чтобы установить точный диагноз и понять, с каким типом опухоли имеем дело. При операции по удалению опухоли задача шире: получить материал для диагностики и одновременно удалить опухоль полностью или частично, если это возможно и оправдано.

Для пациента разница между этими процедурами иногда меньше, чем кажется. Обе выполняются в операционной и требуют соответствующей подготовки. После удаления опухоли, однако, в зависимости от объема вмешательства и состояния пациента может потребоваться более длительное наблюдение, в том числе в отделении интенсивной терапии.

Иногда за одну операцию удается и получить диагноз, и удалить значительную часть опухоли. В других случаях расположение образования, его размеры, предполагаемые биологические особенности или состояние пациента заставляют выбрать более осторожный первый шаг — биопсию.

Именно поэтому одной МРТ не всегда достаточно для определения всей дальнейшей тактики. Патологическое и молекулярное исследование опухолевой ткани может дать информацию, без которой принять обоснованное решение невозможно.

Многих пациентов пугает уже само название такой операции.

На самом деле пробуждение пациента во время определенного этапа вмешательства — это инструмент, который помогает нам работать безопаснее, когда образование расположено рядом с зонами которые отвечают за речь, движение или другие важные функции.

Смысл не в том, чтобы просто «оставить человека в сознании». Во время операции мы можем проверять определенные функции мозга и получать обратную связь непосредственно от пациента. Это помогает определить границы безопасного удаления опухоли и максимально сохранить неврологические функции.

Иногда — да.

У части пациентов хороший контроль над метастазами можно получить с помощью стереотаксической радиохирургии, направленного облучения или современных методов лекарственной терапии. В других ситуациях именно хирургическое вмешательство может оказаться наиболее подходящим вариантом.

Поэтому здесь я стараюсь избегать ответов «всегда» и «никогда». Количество метастазов, их размеры и расположение, симптомы, состояние пациента и течение основного онкологического заболевания могут существенно влиять на решение.

LITT — это малоинвазивная технология, при которой лазерная энергия используется для воздействия на определенный участок ткани внутри головного мозга.

Этот метод подходит далеко не для каждой опухоли. Но в правильно подобранных случаях он может стать альтернативой более объемному хирургическому вмешательству.

Когда пациент приходит ко мне с вопросом о LITT, я сначала смотрю не на саму технологию, а на конкретную клиническую ситуацию: что это за образование, где оно расположено и действительно ли с помощью менее инвазивного вмешательства можно достичь необходимой цели.

В большинстве случаев лечение глиобластомы не заканчивается операцией.

Как правило, хирургическое вмешательство является одним из этапов, после которого могут потребоваться лучевая и лекарственная терапия. Конкретная последовательность и состав лечения зависят от особенностей опухоли и состояния самого пациента.

За последние годы мы стали значительно лучше понимать биологические и молекулярные характеристики таких опухолей. Эта информация также учитывается при планировании дальнейшего лечения.

Это очень индивидуальный вопрос, но моя позиция здесь достаточно простая.

Если обнаружено образование в головном мозге и предстоит серьезное решение — например, операция, радиохирургия или другой вид лечения, — получить еще одно профессиональное мнение вполне разумно.

Я встречаю пациентов, которым разные специалисты предлагают разные варианты. Это не обязательно означает, что один врач прав, а другой ошибается. В нейрохирургии бывают ситуации, когда существует несколько обоснованных подходов.

Поэтому я всегда говорю пациентам: задавайте вопросы и не бойтесь получить дополнительное мнение. Иногда оно подтверждает уже предложенную тактику, а иногда позволяет увидеть вариант, который раньше не обсуждался.

Для меня важно, чтобы человек понимал, почему ему предлагают тот или иной путь. Когда пациент понимает ситуацию и принимает решение осознанно, ему обычно проще пройти через последующие этапы лечения.

Может, но сама по себе головная боль вовсе не означает наличие опухоли.

На практике большинство пациентов с головной болью не имеют образования головного мозга. Поэтому я бы не советовал связывать каждый эпизод боли с онкологическим заболеванием.

Другое дело, если появляются дополнительные неврологические симптомы или на МРТ/КТ уже обнаружены изменения. В такой ситуации необходимо разобраться в причине и оценивать всю клиническую картину, а не отдельный симптом.

Первичная опухоль возникает непосредственно из тканей головного мозга или связанных с ним структур.

Метастаз — это опухолевый очаг, который появился в головном мозге вследствие распространения злокачественного заболевания из другого органа.

Для нас это принципиально важное различие. Оно влияет не только на нейрохирургическую тактику, но и на дальнейшее онкологическое лечение пациента.

Это зависит прежде всего от типа опухоли, ее расположения, объема выполненной операции и результатов исследования удаленной ткани.

Иногда после хирургического вмешательства достаточно наблюдения. В других случаях следующим этапом становятся лучевая терапия, лекарственное лечение или их сочетание.

Поэтому я стараюсь не определять весь дальнейший путь заранее. После операции мы получаем дополнительную информацию, прежде всего результаты патологического и, при необходимости, молекулярного исследования. И уже имея эти данные, можно более предметно обсуждать следующие этапы.